April 26th, 2015

Hagalaz' Runedance "The Winds That Sang Of Midgard's Fate"



Elfenblut ‎| SAG 8| CD | 1998

1. When The Trees Were Silenced (2:49)
2. Behold The Passionate Ways Of Nature (3:43)
3. The Home That I Will Never See (4:04)
4. The Oath He Swore One Wintersday (3:43)
5. Seidr (4:14)
6. Das Fest Der Wintersonne (Ein Weihnachtslied) (3:40)
7. A Tale Of Fate (Folksvang Awaits) (4:26)
8. When The Falcon Flies (2:44)
9. Serenade Of The Last Wolf (5:15)
10. Mother Of Times (4:20)

Костры горели нефритовым, как высокие звезды, колдовским пламенем. Да и то сказать, жар их сегодня был раздут особенным бурым хворостом, собранным по границам болот, и травы летели в огонь всё сильные да жгучие: болиголов, зайцегуб, белена, золототысячник, гелиотроп да кривоцвет. Далеко-далеко – не всякий зверь добежит – ветер разносил по ясенникам горький дым, смешивая его запах с магией леса.
Особое время – ночь, когда солнце скрыто за горбом земли, а тем более – первая весенняя ночь. Чуткое ухо уже может различить, как в черном котле почвы набухают семена и коренья, из которых после выйдут крепкие взвары, как истлевают последние твердые черешки ореха и дуба, оставшиеся с прошлого года.
Разложенные в эту ночь костры отделяли один мир от другого широкими кругами-лунками, какие можно повстречать в оттепель у подножия дерев. Искры взлетали высоко вверх, завиваясь, сплетаясь толстыми косами;  отражаясь в наплывах камеди на коре, таинственные отсветы играли вокруг и казалось, что там, в темноте, раздвигая голые кусты шиповника и смородины, ближе к огню подбираются зимние выворотни в надежде получить немного тепла. А еще выше быстро неслись черные гривы облаков, будто подгоняемые созвездием Волопаса, пришедшем с востока.
…Пахнуло влагой, а потом вдруг лиловой зарницей полыхнул горизонт – ветвистая, рогатая молния ударила в землю. А через несколько мгновений долетел глухой и долгий громовой раскат; он проник в каждую щепку, в каждую частичку мира – это вернулся древний Бог и остановился где-то там, далеко – не всякий зверь добежит, - опершись на свой суковатый посох. И, подвластная этому незапамятному ритму, снова пробуждалась природа.
Так пришла весна.

Если вы когда-нибудь прислушивались к сокровенным шелестам и шорохам природы, в особенности – к ветру, к тому, как он тетивой выгибает травы и кроны, вы слышали отголосок этой прадавней ворожбы. В музыке альбома «The Winds That Sang of Midgard's Fate» она перетекает в сейт – искусство Песенных заклятий, провидения, перехода грани Миров. Исконно магия сейта – женский удел, здесь покровительствует сама Фрейя и поэтому Андреа «Nebel» Хауген доступны особые энергетические потоки и, пропуская их через свое тело, свой голос, свои пальцы она и творит этот неповторимый ритуал, имя которому – Hagalaz’ Runedance.
В воспеваемом Андреа языческом мире мы являемся постоянными свидетелями (слушателями) изменяющих мир могучих и сильных ветров, что дуют в лесах и пещерах, меж щитов и мечей, меж звеньев памяти, что сцеплены прочнее кольчужных колец; из невероятной древности они приносят воспоминания о мире – так бывает, когда мы касаемся камней и оттисков первобытных растений. «The Winds That Sang of Midgard's Fate» - наиболее чувственная работа проекта, посвященная красоте и величию Природы – сказка и миф, печальная песнь уходящих журавлей. Здесь словно закончилось одно время года и еще не наступило другое, и мы с замиранием сердца вслушиваемся в эту удивительную пору: в то, о чем молвят заснеженные тропки или первые соцветия пастушьей сумки, изумрудные или порыжелые дубравы. И сказка эта со временем и возрастом пускает корни глубже и глубже, становясь, подобно ясеню, все крепче и мудрее…

12-страничный буклет цвета коры. CD версия увидела свет на подлейбле Misanthropy Records, а также имела место быть кассетная версия, вышедшая в Польше.

Больше информации: https://vk.com/skaldejord

  • Current Music
    Drowning The Light "As the Shadows at Dusk Reach Our Enemies Throats"
  • Tags
    ,

Лихолесье "Беспредельная Жажда Иного"



Assault Records | 008bullet | CD | 2008

1. Под Свинцовым Небом (4.46)
2. Беспредельная Жажда Иного (8.42)
3. В Безмолвии и Отчаянии (4.18)
4. Вороны (6.21)
5. В Опустевших Полях (3.57)
6. Вечное Странствие (4.11)
7. Лебединая Песня (4.13)
8. У Ворот (1.31)
9. К Новым Потерям… К Пустым Горизонтам… (5.14)

День почти миновал свой излет и закатной стрелой падал за окоем – удержать ли?
Я стоял на всхолмье, и с ничем необъяснимой, особенной, щемящей тоской в подзорную трубу, выдолбленную из ветви орешника, смотрел туда, где раскинулось родное лихолесье. Здесь под дерниной я еще чувствовал прикосновение старого друга – знакомое тепло светло-серой почвы, которую так любили липы, клены и дубы. Я знал их имена, я рос вместе с ними – эти леса с могучими сводами, прятавшими звезды, были мне отцом и дедом. Я видел, как из малых семечек рождались одни деревья, а другие, изведав свой век, умирали: тяжелый ствол тогда со скрипучим протяжным выдохом ударялся о землю, блеклыми искрами вскидывалась вверх палая листва, а образовавшийся лесной просвет конопатили мхи и скорые травы. Но даже спустя многие годы, когда от упавшего ствола не оставалось и трухи, место такого удара можно было обнаружить без труда: по форме подлеска, по поведению насекомых, по жирности перегноя. И, как я уже молвил, с этим гумусом, да и вон с тем суком на разлапистой ели, и со звездой, что над елью взойдет, я был связан особыми узами, особым естеством и, должно быть, благодаря этому сердце мое всегда ведало беспредельную жажду иного. Она брала свое начало где-то в сокровенных пластах эпох, это была та же жажда, что с прадавних эпох заставляла растения то жаться друг к друга, то гнала их в жгучие пески или горные кручи - цепляться корнями за слабый клочок почвы, из года в год побуждавшая природу распускаться и увядать.
И вот, оглядываясь на чащи и звериные тропы, я стоял у одной из тех невидимых границ, которыми полон наш мир. Порыжелые травы здесь словно пересекала черта и по ТУ сторону они делались суше и жестче, а светлая серая почва сменялась темно-каштановой, степной. И небо… как оно изменилось. С востока и юга, пряча бури, какие бывают только по весне и в чернотроп, оно несло ОТТУДА тяжелые свинцовые тучи и вороний крик, причудливо падавший в опустевшие поля, с которых ветер поднимал слабый запах поздно зацветшей кровохлебки и чертополоха.
И отчего-то меня так взволновала эта картина, что я невольно опустился на колени, запустил пальцы в землю; послушная, никогда не знавшая ни пахаря, ни пастуха, она легко поддалась, и я чувствовал кожей ослабевшее прикосновение корней: деревянистых пижмы и цикория, несмелых и ломких – пырея. Возле моей щеки слегка покачивалась коричневая коробочка смолевки, чуть дальше я заметил еще несколько таких же. Я закрыл глаза, вспоминая, как в летние месяцы ближе к вечеру ее белые соцветия источали такой нежный, дремный аромат; не сразу распозна́ешь его среди других растений – разве что нагнешься пониже, но ведь для чего-то это было нужно, к кому-то ведь был обращен этот, скрытый в тонком запахе, зов. Да не ко мне ли?
Я поднялся, спрятал в берестяной заплечный короб трубу и, посматривая, не мелькнет ли где огонек чьего-нибудь костерка или керосиновой лампы в избушке лесоруба, зашагал дальше – к новым потерям, к пустым горизонтам…

И трогательную первоцветную красоту «Извечного коловращения» и «Родных просторов», и степенное, глубокое умиротворение «Видений» (http://isawald.livejournal.com/64728.html) вобрал в себя этот альбом, но более всего от предыдущих творений Севера ему досталось хмеля, дикости, отчаяния и, конечно, беспредельной жажды. Это она с первых нот отбирает покой, обжигает крапивой босые стопы и пускает под них перепутья, стежки, тропки и тропинки, это она гудит-шумит, перекликается тонким посвистом дудочек, опрокидывает лебединой тоской. Весь мир здесь представлен неизбежным изменением – полным тревог и открытий, вечным странствием, что совершается повсюду: и в ночном небе, и в нас самих, и в самой последней щепке, что раньше была отростком дерева, и коей теперь выпал черед перепреть и стать той же почвой, что когда-то дала рост ее семени. Все ведает свой путь. И, верно поэтому, так глубоко, с пронзительной осенней горечью, в этой музыке переживается утекающая красота природы. Природа же у Лихолесья – всегда поэзия, переложенная на архаичный язык, на свой особенный, сокровенный ритм. У «Беспредельной Жажды Иного» - это ритм сердца странника, преодолевающего горный подъем или оскальзывающегося на узловатых корнях, всем своим естеством вслушивающегося в надрывные строки, что ранят, точно лист рогоза. И ни подорожник, ни сок тысячелистника не смогут запереть такую рану, пока звучит варганный грай альбома, пока выводит печальную рябиновую мелодию гармонь, пока грозовыми раскатами бьют барабаны – пока обжигающие крапивой тропы льнут к босым ногам.
И удивительно от того, что даже через много пустых горизонтов, нащупав стопой обычную кочку или пальцем – затвердевший комочек камеди, усталое сердце вновь отзовется на беспредельную жажду Иного. Ведь к кому-то обращен зов лесов и степей, деревьев и трав, и ночного неба, и птиц, и полей. Да не ко мне ли?

«Все эти ваши слова
Мне уж давно надоели.
Только б небес синева,
Шумные волны да ели,

Только бы льнула к ногам
Пена волны одичалой,
Сладко шепча берегам
Сказки любви небывалой».

______________
Ф. Сологуб

Больше информации: https://vk.com/skaldejord