isawald (isawald) wrote,
isawald
isawald

  • Music:

Lebensessenz "Tage Der Nostalgie"

800

Dunkelheit Produktionen ‎| DP-031 | LP | 2011

A1. The Heidegger's Silence (3:30)
A2. Das Herz Des Menschen (6:33)
A3. Die Lieben Lisztz (2:47)
A4. Un Amour Irréalisable - Pt. I (4:49)
A5. Tage Der Nostalgie (7:07)
B1. Liebesgeschichte (7:19)
B2. Un Amour Irréalisable - Pt. II (4:13)
B3. Gedichte Aus Der Kindheit (3:19)
B4. Sabela Und Serrano (4:08)
B5. The Silence (6:28)

Бушевавшая весь вечер и половину ночи, февральская вьюга, наконец, улеглась и глубокие проталины облаков наполнились огнями звезд. Внизу же таинственно замерцали сугробы, но почти никто в тихом городе не заметил этого света; но вот он проник в большое окно одного из домов и, скользнув по дубовой поверхности стола, по разложенным бумагам, по подсвечнику с потухшим огарком свечи, по связке писем, заставил пошевелиться человека, сидящего в широком удобном кресле.
Молодой композитор не спал: с самого начала бури он с необычайным вниманием и волнением вслушивался в неистовство снега и ветра, что на разные лады завывал в трубах и водостоках, мечась среди крыш и согнутых голых ветвей каштанов. И по тому, с каким надрывом неслись эти звуки, становилось ясно, что они обозначают последний аккорд зимы, ее прощальное слово. О, сколь близко сердцу Н. было буйство стихии – природа в такие моменты звучала как музыка – как самая главная нота, сокрытая в глубине всякого инструмента, своим надрывом доводящая чувства практически до истощения.
Но вот напряжение спало. Н. поднялся из кресла и прошелся по комнате, залитой хрупким светом, прикасаясь к мебели и предметам обстановки, словно желая убедиться в том, что они реальны. У книжной полки он задержался, вслушиваясь в такое разное течение строк на белых и желтоватых страницах. Затем, повинуясь внутреннему импульсу, он быстро оделся и вышел из дома.
Воздух снаружи был свеж и чист, в нем произошло какое-то обновление, и уже явственно ощущался тяжелый талый запах. Было ясно, что еще немного и из леса за городом потянет древесной сыростью, вздрогнут чешуйки на почках, изломами покроются, отступая, снега, и какими сокровищами покажутся скрывавшиеся под ними проклеванные орехи, темно-коричневые раскрытые створки стручков акации и мертвые, резко обозначенные жилками, листья. Сам собой вспомнился «Гиперион» Фридриха Гельдерлина: «Мой старый друг Весна застала меня врасплох посреди моего мрака. Иначе я бы давно уловил ее приближение, когда тронулись соки в закоченевших ветвях и нежное дуновение коснулось моей щеки…». Н. всегда казался удивительным вот этот момент перехода от одного времени к другому, когда исчезали все знакомые приметы, растения меняли свой цвет и запах, а дни становились длиннее или короче, когда столь ощутимой делалась пропасть между прошлым и будущим и что-то самое дорогое обращалось вдруг бесконечно далеким и утерянным навсегда.
Весь остаток ночи музыкант провел, гуляя по тихим улицам города. Это было то необыкновенное время, которое не проходит бесследно, навсегда оставаясь в памяти. Во всем чувствовалось дыхание весны, то, как она придет и отберет покой, и особенно сильно было это чувство в старом парке: черные вековые деревья стояли, не шевелясь, вслушиваясь в близкую поступь. Все переменится: исчезнет волшебный свет сугробов, одни созвездия сменятся другими, в лесу откроются новые тропки, и солнце ринется в весенний пролом, даруя движение и жизнь. А что будет с ним? Как далеко унесут его эти перемены?
Лишь когда нежный алый цвет зари тронул восточный горизонт и звезды отступили за просинь, он вернулся домой. Но и здесь его не покидало фатальное напряжение природы и мира – так в неимоверной тревоге подрагивают осенние нити паутины, протянутые между растениями, коим достаточно малейшего прикосновения, чтобы оборваться.
Он сел перед своим фортепиано, готовясь высказать все то, что он пережил в эту ночь; пальцы замерли над черно-белыми клавишами, и вдруг руки его опустились на колени, так и не коснувшись инструмента. Но если бы кто-то в этот ранний час прошел перед домом композитора, он смог бы услышать великолепную, трогательную музыку,  доносившуюся из-за широкого окна: она останавливала ход времени, позволяя снова и снова переживать каждый миг, каждую секунду из тех, что свершились, творятся сейчас и которым еще только предстоит произойти. И не было никаких сомнений, что снега впитают в себя эти мелодии, ручьями разнесут их под корни деревьев и цветов, и потом, когда через много месяцев кто-то склонится над прекрасным бутоном, прикоснется к листу или хвойной иголке – музыка все еще будет звучать.
Это играло молодое сердце, сердце человека – das herz des menschen.

В безбрежном мире раствориться,
С собой навеки распроститься,
В ущерб не будет никому.
Не знать страстей, горячей боли,
Всевластия суровой воли –
Людскому ль не мечтать уму?

Приди! Пронзи, душа Вселенной!
Снабди отвагой дерзновенной,
Сразиться с духом мировым!
Тропой высокой духи ходят,
К тому участливо возводят,
Кем мир творился и творим!

Вновь переплавить сплав творенья,
Ломая слаженные звенья, –
Заданье вечного труда.
Что было силой, станет делом,
Огнем, вращающимся телом,
Отдохновеньем – никогда.

Пусть длятся древние боренья!
Возникновенья, измененья –
Лишь нам порой не уследить.
Повсюду вечность шевелится,
И все к небытию стремится,
Чтоб к бытию причастным быт
ь.
___________
И. В. Гете

Больше информации: https://vk.com/skaldejord
Tags: lebensessenz, neoclassical
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments