?

Log in

No account? Create an account
800

Season Of Mist Underground Activists ‎| SUA 014LP | LP | 2006 (2010)

A1. Захід Сонця В Карпатах
A2. Сльози Богів   
A3. Стародавній Танець
B1. Чумацький Шлях
B2. Чому Бувас Сумне Сонце    
B3. Журавлі Ніколи Не Повернуться Сюди
B4.
Сивий Степ

Зима в тот год выдалась лютой и погубила много деревьев. Весь месяц морозы и жгучие ветры секли лес: со стоном на дубах и ясенях лопалась кора, оголяя светлую заболонь. Страшно гудели и гнулись раскачивающиеся кроны, точно указывая на что-то своими черными ветвями.
Но страшнее всего было, когда по заметенным тропам приходила ранние сумерки – каждая лесная впадинка наливалась тогда чернотой, а из-под пней и сосновых стволов выползала косматая древняя тьма. Не несла она ни звезд, ни иного волшебного излучения ночи, лишь мертвенные и бледные блики сугробов. Протяжным воем затягивала свою песню вьюга, летя через степные балки и замерзшие омуты, шелестя желтым сухим камышом. И такой скорбью, такой болью был преисполнен этот вой, что сердце сжималось в груди, будто его касалась чья-то ледяная рука.
В такие вечера лишь червонные и багряные отсветы жара печи, что стояла в дедовом доме, виднелись на много верст вокруг.
Сильные руки деда с мозолистыми ладонями постоянно что-то мастерили, и под всякое дело у него находилась своя история. Он словно ворошил палкой снег и поддевал смерзшуюся листву, обнажая бесчисленные жилки Природы, которая в его словах вновь оживала: копошились жужелицы, гнулся и пел ковыль, могучая река Чумацкого Шляха катила летние созвездия. Тогда в книгах, стоящих на полках, сами собой звучали стихи, просыпался цвет земли и горечь перезревших трав, а законопаченные бревенчатые стены дома пахли смолой. Далеко-далеко уводил меня дед в своих историях – туда, где изумрудная зелень источалась, переходя в бронзу и медь, и еще дальше – за крик журавлей: к охряной границе, в которую врезалась сивая степь; и оттуда, за поземкой, уже можно было рассмотреть рдяный огонек нашего дома.
Перед сном я долго смотрел в окно, за которым, распустив косы пурги, металась ведьма-зима; я чувствовал, как двигала она свои белые массы далеко на юг, тяжелым забытьем сковывая мой край. И я все время думал, узнает ли он меня, когда настанет срок, а в ладонях крепко держал старый надтреснутый желудь, который принес однажды из своих путешествий.
Метель порой тянула свою песнь до самого утра, и почему-то часто в ее голосе мне слышалась хорошо знакомая с детства колыбельная:
- А-а-а, люлі, ой ти, коток-коточок,
Поїв бабин віночок.
А бабка сама зблизала,
Да й на котка сказала:
«А-а-а, шури-бури обидва
Ніц не будуть робити,
Тільки вовку бавити...»

Чому буває сумне сонце? Отчего сердце так трогает крик журавлей или резкая ржавая оконечность осеннего листа? Что за родство, какой первообраз находим мы в Природе?
В ее чувственное, тревожное и глубоко личное переживание и погружают слушателя «Пісні Скорботи І Самітності» - в лирическую архаику фольклорного натурософского мира, который сам по себе является бесконечной мелодией и поэзией. Позволить прожить этот мир разом, одним движением, одним вдохом, вместе с его томным лесным духом земли и сырым предрассветным запахом погасших звезд, с его цветением и увяданием, с его мистериями и легендами – вот к чему стремится музыка этого альбома.
Здесь по-прежнему можно обнаружить тему «вічного оберта колеса», тему времени и сезонных циклов, которая так или иначе, пронизывает все творчество Drudkh. Альбом открывается зрелым буйством карпатских красок и звуков – летним изломом годичного круга с его багровыми кострищами закатов, когда каждая жилка вокруг подобна натянутой тетиве лука и преисполнена непрерывным зовом. И «Пісні...» дают выход этому напряжению, спуская тяжелую стрелу, которая летит, уводя за движением светил в глубь земли и мира, за сокровенную кору, за сырые мхи, за малахитовые стебли, за нефритовую хвою. Дивными и сказочными образами в этом движении запоминается природа, преисполненная соками и силой. Но слабеет со временем травяная тетива, ветер и дождь секут древко стрелы, рыжей осенней трухой рассыпается ее наконечник, и пронзительным журавлиным криком она отвесно падает вниз, прямо в застывшее пламя лесов и папоротников – и вот, уже лежит на земле лишь старый трухлявый сук. Далекой и дикой становится музыка, грубеют стоны и шелесты в скупых переборах, и словно чье-то невысказанное слово повисает в воздухе. Но Drudkh не доводит эту историю до конца, ставя в ней многоточие и перехватывая дыхание холодной полынной горечью сивой степи. Скрип Колеса растворяется в вечности.
И все же - чому буває сонце сумне?.. И почему эти песни обозначены «скорботою і самотністю»? Не оттого ли, что слушая альбом, мы сильнее и явственнее слышим, видим и чувствуем все те перемены, которые совершаются в Природе, делая ее каждое мгновение неповторимым, и мы понимаем, что мир уже не будет прежним и нам никогда не вернуть все то, что промелькнуло, осыпалось, отгорело? Разве не от того, что эта волшебная и сказочная музыка несет ту извечную, глубокую печаль, отражающую ход времени, и которую украинский поэт Олекса Стефанович выразил удивительными словами:
«І хотів би підбігти ти,
Та чи ж можна в снігу такому?
О, як довго іще іти!
Як далеко іще додому!»

Больше информации: https://vk.com/skaldejord

Nubiferous "Mana"

800

Post Tenebras Musica, :Vegvisir music:, Le Crépuscule Du Soir | PTM 01, o:010, LCDS 193/43 | CD, ltd. 499 | 2014

1. Clandestine (09:05)
2. Temple Of The Sun (09:14)
3. Edge Of Summer (08:03)
4. Mana (09:34)
5. Quercus Petraea (02:41)
6. Valun (18:45)
7. 1401 (13:08)


В один из тех дней, когда я был еще мальчишкой, дед, по давно обветренному и заросшему жухлым чистотелом следу, далеко протянувшимся в сторону, из которой приходили сумерки цвета желудя, привел меня к Камню. Это была могучая жила Природы – настоящий великан, но удивительно было другое: чем дольше снизу вверх я смотрел на него, тем сильнее крепло во мне чувство, что этот камень знал и помнил меня – точно я повстречал своего родича.
Дед заметил мое удивление и сказал:
- Он знает много историй.
- Разве он умеет говорить?
- А ты послушай. Гляди, сколько историй он припас, - дед показал на набившиеся под камень плюски, орехи и листья, уже подвернувшиеся от первого инея. Затем он наклонился, поднял несколько хвойных иголок и, растерев их в пальцах, продолжил. – Чуешь? Это отзываются ветры и солнце, дожди и росы, это весь мир говорит с тобой.
Серый, оплетенный с северной стороны узором мха, валун был шершавым и, несмотря на раннюю зиму, чуть теплым, точно шкура какого-то древнего зверя. И стоило чуть дольше задержать ладонь на его поверхности, как тут же ей передалось отдаленное и редкое, как зимний громовой раскат, биение невидимого сердца…
По дороге домой я все время спрашивал себя, кто же поднял этот камень, да так и поставил посреди леса. И когда я задал этот вопрос деду, он сказал лишь:
- Всему в природе положено свое место.
Тогда мне это объяснение показалось слишком простым, и лишь много позже я понял, что именно в этой простоте и заключалась необъятная, не ведающая предела, сила…

Эту силу пятигорский проект Nubiferous передает посредством звука, и акустика «Mana» погружает нас в переплетение корней и камней, приподнятых пней и ритуальных огней. Музыка здесь являет собой простые и грубые, как кора или дерн, формы и благодаря вращению диска ее легко услышать и распознать в обычной речи подлеска – достаточно лишь прикоснуться к случайной ветви, глубже вдыхая запах земли, дерев и дыма от невесть кем разведенного костерка. В такие моменты дронирующие мелодии альбома обнажают, будто весна, отводящая снега, природу, ее краски и жилки до самых пределов, до истоков чарующего естества ландшафтов. Пахнущими сухими травами, композициям не нужно указывать дорогу, они вьются своими тайными тропками, прошивая кроны под птичьими гнездами, скользя змеиными расщелинами, мимо покинутых сот и провисшей паутины – словно хребет мира, они проступают там смоляным наростом, здесь непроглядной чащей, вскриком зверя. По этим, проложенным звуком, дорожкам альбома можно вплотную приблизиться к архаичным мистериям почвы и древесных соков – так близко, что слух уже перестает быть отдельным чувством и врастает в эти таинства.
«Mana» - это шепот трав и костров, застывший в камнях, это далекое эхо Того, кто задолго до нас прошел здесь, по нашей земле, распахав плугом грома ее степи и леса, реки и долины. И вот теперь, примеряя на ладони гроздь рябины или сорванную ветром бересту, мы с новой силой откликаемся на зов, напоминающий нам о чем-то потерянном, истертом, позабытом. За семь горизонтов уводит долгая дарк эмбиентальная, подернутая полевыми записями, песнь Nubiferous: каждый шаг туда сулит удивительные открытия, и в каждом оставленном следе отражаются все циклы годичного колеса. И если вы взяли в руки этот диск, то, обернувшись, никогда уже не найдете путь назад: дорога исчезла, оставив лишь переплетение корней и камней, приподнятых пней и ритуальных огней…

4-х панельный дигифайл формата А5, 499 вручную пронумерованных копий.

Больше инофрмации: https://vk.com/skaldejord

V/A "Raíz Ibérica"

800

Ahnstern ‎| Ahnstern 51 | CD | 2014


1. Urze De Lume - Alvorada De Montesinho (4.38)
2. Caelia - Largas Noches (3.03)
3. Stillme - Yo Soy La Cumbre         (4.55)
4. Sangre De Muerdago       - Soterrados Baixo As Pedras (5.20)
5. Azagatel - Sangue Dos Deuses (4.05)
6. Àrnica - Cuerno Roto (3.08)
7. Cosmos - Os Voitres Oscurecen O Ceo (3.13)
8. The Wyrm - La Estantiga (5.00)
9. Wihinei Rita - El Canto De La Calandria (4.28)         
10. Keltika Hispanna - Trikantam Entor-Kue Toutam (3.36)    
11. Arde Fero - Petreo Flamejo (3.20)
12. Angel Roman - Canto Ritual En Tarteso (1.16)


Я перебирал старые бумаги, когда на самом дне ящика письменного стола обнаружил немного замятую открытку, но изображенный на ней вид вновь разбередил мне душу. Иберия. Прекрасная, солнечная Иберия. Раньше мне довольно часто доводилось путешествовать, и вот случилось так, что со своими друзьями – А. и Д. – однажды я оказался на востоке Каталонии.
Я никогда не забуду тот день, когда мы по пологому глиняному склону взобрались на вершину горы. Я хорошо помню, как к хмельному духу диких трав, среди которых выделялся колючий жилистый волчец, примешивался запах нагретой красно-бурой глины. Лето готовило свой теплый взвар: здесь – оранжевые корзинки пижмы, там – белые соцветия тысячелистника, а вот яркие желтые цветки ядовитого крестовника. Все вокруг переплеталось стеблями и корнями, но всему доставало места, и не верилось, что это буйство красок когда-то будет сломлено осенью, как не верилось, что когда-то закончится и наша юность.
Вершина горы была сухой и плоской, как грудь старика, но было приятно находиться на ней; с нее хорошо просматривался небольшой городок и ведущая к нему с востока дорога. Осматриваясь, я заметил одинокий и тихий куст шиповника со склоненными к земле ветвями, покрытыми твердыми, незрелыми плодами, и присел рядом. «Здравствуй, друг, - мысленно обратился я к нему. – Какой зверь или птица принес сюда твое семя? Или, как и мы, ты однажды пришел сюда, да так и остался на этой вершине?». Но тогда куст не дал мне ответа. Думаю, каждый из нас в тот день испытал похожее чувство родства со всем окружающим миром, и мы больше вслушивались в тихую речь природы, нежели говорили сами.
Так закончился остаток дня и начались те томные багровые летние сумерки, когда отсветы заката долго пылают в глубинах горизонта, разнося могучее эхо светила; через побледневшую синь проступили первые звезды: Денеб, Альтаир и Вега. Мы сложили костер, и его пламя в сгущающейся темноте напоминало прекрасный цветок, и чем ближе подбиралась ночь, тем ярче цвел он, тем отчетливее огонь очерчивал круг, заключавший наши фигуры. В ту летнюю ночь мы как будто прощались с городом, со всеми, кого знали, с самой жизнью. А. достал горящую ветвь и поднял ее, словно факел:
- Этот огонь будет гореть всегда, где бы кто из нас не находился.
…И вот, спустя столько лет, мне – старику – было на удивление легко (пусть и мысленно) снова проделать этот путь, и снова оказаться на Иберийском полуострове, на той самой вершине. На первый взгляд все было таким же, как раньше, лето все так же готовило свой травяной взвар. Но сколько я не оглядывался, я не мог найти тот, запомнившийся мне, куст шиповника, как не мог найти и своей молодости. Годы и травы перетерли и то место, где горел костер, но мне казалось, что стоит немного разворошить глину – и почти у самой поверхности обнаружится старый пунцовый жар, частичку которого я забрал с собой. Я прикрыл глаза и увидел сосредоточенно-спокойные лица своих друзей. Они ушли, но я точно мог сказать, где они.

Из далекой ли Иберии ветер принес это видение? Или оно всегда было рядом, прямо здесь, скрытое в растения, в отпечатках камней? Приложи же ухо к шершавому валуну, нагретому солнцем или к старой виноградной лозе, и ты услышишь, как звучит «Raíz Ibérica».
Вместе с 12-ю ур-фольковыми композициями мы отправляемся в путешествие вглубь европейского континента, на священный юг, вырезавший солярные знаки на древесине и скалах – к иберийской земле, что еще не изведала плуга и не видела ни римлянина, ни древнего грека. Каждый из коллективов-участников представил наполнил диск своей непередаваемой атмосферой, но общий ее тон схож: дикой силой и красотой преисполнена воспетая природа, которая так легко цветет и родит, и в этих песня, рожденных от удара кремня о кремень, мы явственнее и полнее ощущаем движение светил и годичные циклы, равноденствия и солнцестояния, «безогляднее» погружаемся в их таинства. Леса и пещеры – вот наш дом, реки – наши быстрые ноги, теплые травы – наш слух, и мы слышим, как каждую темную ночь выходит на охоту Орион.
«Raíz Ibérica» - это магический гербарий Традиции, и его сухие красно-коричневые жилы – точно отсветы пламени, которые нельзя перепутать ни с чем: так играют сполохи зарниц над Кантабрийским морем. Там, за соснами, за горизонтом ворочается буря, глухо гремит кровь Богов и оживают Мифы, и туда зовет нас музыка. И когда мы остановимся у горящего, расщепленного молнией, точно страшным ударом дровосека, дуба, чтобы обсушить одежду, что-то внутри нас скажет:
- Гори, древо, гори ярче звезд, ярче Солнца, ведь корни твои глубоки.
И это античное пламя останется с нами до самой смерти, мы унесем его с собой, точно маленькое семечко, в котором сокрыта великая мощь.
Чарующая работа, полная различными узорами, темпами, запахами и интонациями, которая сбрасывает покровы сна с природы, превращая ее в бесконечный, хмелящий южный мелос – так поет Праматерь-Земля, освещаемая косами ритуальных костров. Иберия, встречай своих сыновей и дочерей, мы вернулись. Пусть пламя горит!

Стандартный джевел с 16-страничным буклетом.

Больше инфомации: https://vk.com/skaldejord

Majdanek Waltz "Nachtlied"

R-5697369-1400219085-5297.jpeg

Infinite Fog Productions ‎| IF-43 | CD, ltd. 270 | 2014

1. Ночная Песня (6:10)
2. Nox Noctis I (8:32)
3. Светила (3:50)
4. De Profundis (9:21)
5. Solea (6:08)
6. Περσεφoνη (10:10)
7. Города Луны (6:27)
8. Nox Noctis II (4:44)
9. Мрак и Покой (3:26)
10. Розовый Вечер (6:38)


Сердце мое, очнись. Посмотри, как все прекрасно вокруг, посмотри на эту прекрасную ночь. Послушай, как она поднимается над осокой, над лесами – к белым городам луны, к темным водам Вселенной, послушай, как трепещет в ней вывихнутое пламя созвездий.
Чувствуешь? Это пахнут, ободранные оленем, смола и мох, это пахнет свежий спил дерева, поваленного лесорубом, который уже давно уснул в  своей лесной хижине.
Беги, сердце мое, убегай, уведи меня за границу сумерек, за серп горизонта, что срезает последний сноп света. Беги – это взошедшие на небосвод светила зовут тебя, беги туда, где сияет луна и ее белые города – вечно юные, не ведающие времени. Сделай меня звездочетом или скитальцем, пусть ясеневые ветви расчесывают мои волосы, пусть темно-ореховая грудь ночи поит меня, перебродившим от изобилия почвы, соком  закатных растений. До чего же мил тебе, сердце, в это мгновение любой огонек, даже отсвет шахтерского фонаря в глубоких штольнях – он несет тебе память о теплом очаге и доме. Но еще милее тебе неизвестность, томное дыхание ноктюрна, исходящее от спрятанных в агатовом мраке инструментов: их мягкие линии и клавиши, струны и свист, и шелест смычка тревожат и ранят тебя, заставляя рождаться и умирать, снова и снова.
Сердце мое, услышь Nachtlied.

Подобно вечерней звезде – Венере – эта Ночная Песня от Majdanek Waltz начинает звучать низко над горизонтом, когда с дремучим, тоскливым стоном заваливается, словно выкорчеванный пень, закат и весь мир терпит преображение. Все самое сокровенное, все тайные знаки и ароматы, могучие тени и тона ночи призывает «Nachtlied», заимствует их у природы и наделяет ими человеческую натуру. И вот глаза твои открываются шире, сильнее раздуваются ноздри, ловя новые запахи. А кровь? Ты чувствуешь, какой тяжелой, какой горячей стала она, как она приливает к щекам и вискам – так, что хочется распахнуть окно? Так распахни же его и дыши, дыши прелестью летнего сада, увяданием осени, дыши зимним покоем, робостью весны. Видел ли ты когда-нибудь мир таким, каким он представлен на этом альбоме? И земля, и небо, и вон та старая, пораженная капом, сосна, и примятый чьим-то ботинком тысячелистник – теперь все, на что падает лунный и звездный свет – все преисполняется трагизмом, превращается в поэзию, в камедь слога (принадлежащую здесь Г. Траклю, Д. Томасу, В. Клемму, Ф.Г. Лорке, Р. Домалю, А. Теннисону, Л. Лилю, Г. Гейму). Сердце твое страдает, вопрошая ночь: «Что же ты хочешь сказать мне, о чем ты молчишь?», и вот на его зов откликается музыка, тянущаяся, как густые, неразведенные чернила, и спокойный, вдумчивый голос Павла Блюмкина (а также, в одной из композиций, Ларисы Архипецкой) оживляет застывшую картину – словно прохладная ладонь ложится на разгоряченное чело твое. В руках музыкантов здесь раскрываются «полнее» и глубже привычные слуху инструменты, их звук не просто имеет начала и конца – он минует, как столетия, как сама жизнь, и ты чувствуешь, что некая часть тебя уходит вслед за ним.
Majdanek Waltz позволяют пережить самый темный час бытия, гибельную романтику звездопада. Данный альбом – это не только взгляд в ночь, в темноту человеческой души глазами европейских поэтов, это взгляд самой ночи, взгляд «белеющих городов луны» на нас – потерпевших кораблекрушение, навечно уснувших на дне космического океана.
На «Nachtlied» творчество Majdanek Waltz, кажется, звучит так надрывно и безвозвратно, как прежде еще не звучало. И когда слушаешь эти композиции, задаешься вопросом: разве может музыка звучать иначе? Разве ночь может быть иной? И твое истомленное, выпитое до капли Ночной Песней, сердце ответит: «Нет, никогда».
Восхитительный, душевный и серьезный альбом, который, услышав единожды, невозможно забыть.

Больше информации: https://vk.com/skaldejord

twflyerlite (1)

Релиз альбома "Landeinwärts: In Memory Of Hermann Hesse" состоялся и уже доступен в поистине королевском и эпичном оформлении, выполненном NIHIL DESIGN STUDIO. Добро пожаловать вглубь Страны!

http://ufa-muzak.narod.ru/

http://valgriind.narod.ru/

UFA Muzak / VALGRIIND, UFA66 / VG56
9 треков, 45 минут, CD, 6-ти панельный картонный конверт
Symphonic ambient/ Neoclassic
Альбом, посвящённый Герману Гессе открывается, как и его книга, с первых строк впуская в заповедный сказочный мир его безудержной фантазии, интеллектуального вымысла, тесно связанного с моментами его собственной жизни. Гессе противопоставлял себя обществу и бежал от него в свои грёзы, в путешествия, в полное ощущение растворенности с природой, являющейся подтверждением существования Бога. Он не мыслил жизни без творчества и придавал ему поистине целительную силу, способную воспитать личность, дать ответы на суть вещей. Об этом Гессе написал в своём последнем философском сюрреалистическом романе «Игра в бисер», где орден интеллектуалов изобретает универсальное искусство, испытывающее помимо музыки влияние буддизма и математики. Как и в эстетике романтизма, которой придерживался немецкий классик, идее прогресса и цивилизации противопоставляется возвращение человека к корням природы, так и в музыке T-WALD слышатся тихие перешёптывания духов заповедных мест, всегда оказывающие могущественное влияние на творческие способности. В альбоме затрагиваются ключевые точки художественного мира писателя. Намерено тихая запись приготавливает слушателя к внимательному, созерцательному настрою, во время которого будут открываться раз за разом волшебные гроты, приглашающие отдохнуть в каждом, напитавшись магией. Лёгкая, невесомая мелодия как дуновение ветра с Боденского озера несёт за собой давно ушедшие запахи, голоса, шорохи листвы и плеск воды прошлого. Никакого возврата не будет, остаётся только давно прочтённая книга, погребённая в горе сухих листьев и бесконечная музыка в давно оставленном пустом доме. «Разве всё страданье – это не время, разве всё самоистязанье и страх - это не время, разве всё враждебное в мире не исчезает побеждённое, стоит лишь победить время, отрешиться в мыслях от времени?»
Стоимость: 300 руб. / ltd.300
Подарочное издание:
6-ти панельный картонный конверт двухсторонний короб, три открытки, дубовый лист, постер 480х300 мм, специальная упаковка в крафт бумагу, фирменная сургучная печать
Стоимость: 790 руб. / ltd.25
(c) UFA MUZAK
Треклист:
01 - Landeinwärts
02 - Kastanien Welken
03 - Ein Tag Mit Gertrud
04 - Traumsekunde
05 - Zwischen Sommer Und Herbst
06 - Was der Dichter am Abend sah
07 - Der Sohn
08 - Calw
09 - Herbstzeitlose (Rome version)

tw2

tw3

tw

Northaunt "Horizons"

800

Cyclic Law ‎| 16th Cycle | CD | 2006

1. Until Dawn Do Us Part (6:32)
2. Night Came To Us (14:17)
3. Horizons (6:33)
4. The Autumn Sky (4:11)
5. Night Alone (9:58)
6. With The Stars As Witness (9:04)
7. The Wilderness (11:32)

Video  : The Wilderness (Alternative Version) 7:51


Несколько дней мы с дедом шли на север – в край, из которого прилетела Желтая комета. Распаханный ею след, уже успел остыть, леса законопатили его рыжими мхами, орехами и желудями, но по тому, как каменели жилы природы, а краски теряли силу, по тому, как в ночи ковш Большой Медведицы упирался своей «ручкой» в оголенные кроны и горчил ясеневый дым, мы знали, что идем верной дорогой.
Когда мы миновали очередной бурый пригорок, дед вдруг остановился, опустился на одно колено и осторожно провел пальцем по надломленному бледному стеблю цикория.
- Это здесь. Здесь и началась настоящая осень, внучек, - сказал он, - потрогай.
Я присел рядом и, коснувшись растения, понял, о чем говори дед: тонкий коричневый излом обжигал ладонь, скрывая в себе в себе неимоверной силы удар осени – здесь, протараненное Желтой кометой, оборвалось размеренное движение соков и корней, загрубела почва и в багряно-рыжий гон пустились ландшафты. Они понеслись на юг, на север, на запад и восток – с дубовыми и ореховыми посохами, с отцветшими пучками тысячелистника и пижмы – и не существовало в тот момент на всей планете более сильных чар. Удивительно было от того, что все это началось здесь – в маленьком травяном комочке, напряженном, как тетива – и здесь же обретет свой конец: осядет первый иней и натяжение ноябрьского лука спадет, уступив место холодной мертвой твердости. Но это будет после. А сейчас я знал, что если чуть сильнее надавить на иссушенные корзинки и перетереть семена, то все еще можно услышать далекий-предалекий охряный шорох, еще можно заглянуть за шиповничный горизонт, и вновь пройтись по рябым аккордам заснувшего мира, от полынной горечи которых перехватит дыхание и защемит сердце. Самый тонкий и самый немногословный инструмент природы – осенняя лира – лежал на моей ладони, и дед научил меня перебирать его волшебные струны.
Я осторожно срезал сломанную часть стебля, положил ее в карман и унес с собой. В зиму.

Последнюю осеннюю ночь и последний осенний день длиться этот альбом, начинаясь где-то там, в лесах, у алеющих в предутренней мгле калиновых углей костра, где чуть поодаль, за пограничным изломом бледных трав, уже виднеется белая корона зимы. В этот момент «Horizons» опускаются на слушателя ощущением безвозвратной и скорой потери, трагичного конца, и чувство это столь сильно, что хочется пропускать меж пальцев каждый вывернутый изнанкой лист, каждую голую ветвь, хочется унести с собой каждый запах, и прижиматься лбом к холодной заскорузлой коре, словно прося за что-то прощения. От рассвета к закату – ко времени, когда черствеет годичный срез, когда одна эпоха сменяет другую – ведет свое повествование Northaunt, играя на интонациях, приметах, перепадах цвета и настроения. Прошитая бескрайними просторами, где каждое растение, камень, зверь или птица – твой родич, это действительно музыка горизонтов, над которыми клином тянется распущенный дым, подгоняемый криком осени: «Лети! Улетай прочь!». И вслед за этим дымом, со слезами на глазах, с пониманием, что пришла пора прощаться, уходим и мы.
Но как далеко бы мы не оказались от того костерка, мы обязательно обнаружим на одежде или в волосах прицепившееся соцветие репейника, а в карманах – случайно попавшие туда, жесткие семена пырея – бесценные подарки природы и Херлейфа Лангаса. И если мы сохраним это дар, то даже в самую лютую вьюгу, тихий золотистый свет осени будет рядом.
«Horizons» вобрали в себя все то, что невозможно выразить словами, всю красоту, боль, величие и одиночество умирающей природы, и в какое бы время вы не включили этот альбом, от его необъяснимой тоски заболит в груди. Так сердце откликается на негромкую песнь, которую выводят проклеванные орехи, серые желудевые плюски да засохшие, сморщенные плоды боярышника – эти, разбросанные то тут, то там, фрагменты горизонтов. Поклянитесь же, что вы будете слушать этот альбом «пока рассвет не разлучит вас».

6-панельных digipack, в оформлении использованы авторские фото.

Больше информации: https://vk.com/skaldejord

Tholen "Neuropol"

IMG_1599-2

Cyclic Law | 28th Cycle | CD | 2010

1. They Are Watching Through My Eyes (10:14)
2. Skeletons Of Steel (8:45)
3. Neuropol : Underground Infrastructure (8:53)
4. Cryogenic Ceremonies (8:54)
5. Among The Tormented (6:36)
6. Tiefe - Floating Corpses Odor (8:39)
7. Becoming (Segmented Minds) (10:56)
8. As All Hope Was Dying (6:06)


Преподобный Лайнус любил подниматься на поверхность планеты: в отличие от большинства жителей Города его не пугало открытое, бесконечное пространство. Стоять на гранитной тверди в вечных сумерках незаходящего гиганта Арктура, и со всех сторон быть объятым черным космическим лесом с выпирающими корнями и пнями звезд – в этом было нечто необъяснимое, нечто вызывающее в крови человека первобытный инстинкт охотника. Казалось, что и весь окружающий мир вырезан столь же древним инструментом: грубые, неотесанные глыбы камня на мертвой бурой почве постепенно собирались в горы, рассекаемые змеиными трещинами. Здесь и там виднелись остатки ферм первых переселенцев, а еще дальше, почти у самых гор, точно избы великанов, начинались цепочки разрушенных установок для терраморфирования.
Но даже сквозь скафандр, даже сквозь слои вечной мерзлоты преподобный Лайнус чувствовал, застрявший в каменных толщах и полостях планеты, Город.
Неуропол.
Лайнус не мог видеть его целиком, но ему казалось, что Город походил на окаменевшие кости какого-то неимоверно древнего зверя, занесенные звездным ветром и пылью, и их гравитация казалась зовом самого пространства; но, вслушавшись, все же можно было понять, что этот массивный гул, затемняющий кровь, имеет иную природу. Словно водный поток, он поднимался из недр, вынося пласты породы с оттисками звука и следами движения механизмов, а затем этот поток, перехлестываясь через полюса планеты, прокладывал себе русло в черной земле Вселенной, где даже Арктур казался лишь маковым лепестком…

Одинокий слушатель на фоне всего этого действа уподобляется археологу, который осторожно погружается в космические грунты, отслаивая их, точно чешуйки коры со стола мертвого дерева, приближаясь к таким же мертвым корням и обнажая межзвездные Помпеи – город «Neuropol». Прикасаясь к шершавым поверхностям, к выступающим, как алтари, фундаментам зданий, человек становится первооткрывтелем религии и архитектуры этого города, соединенных в звуке, напоминающем здесь первобытного зверя, которого невозможно приручить. Подобная первобытность передается и окружающим пейзажам, делая их краски и запах дикими, пробуждая память о том, как древний охотник впервые вышел из пещеры и посмотрел на небо, опоясанное звездами.
«Neuropol» застыл на разломе эпох, на чудовищном рубеже космического неолита, где мокрая шерсть, кремень, воск и бронза соседствуют с феодализмом, инженерией, заводскими комплексами и ржавчиной, а ритуалы, культы и воззрения беспрерывно проникают из одной эпохи в другую. Руда звука, лежащая под самой поверхностью, здесь еще не ведает инструмента, культуры, и несет свой утробный гул – густую кровь планеты, ее дыхание, - обволакивая прибоем желтые кости погибших жителей, истлевшие остатки их одежды, предметы обихода – возводя над ними огромный черный курган. Да и вообще всякая величина альбома выражается посредством массивности: гигантские дарк эмбиентальные конструкции и объекты, напоминающие искусственные горы и леса, устремляются ввысь и расходятся вширь.
«Neuropol» - не просто город, но космический корабль: словно отколовшийся осколок кометы, он не стоит на месте, а дрейфует неведомо куда. Поздней ночью, когда звезды скрыты облаками, посмотрите в самую темную часть неба, и вы почувствуете давящую пустоту, исходящую от широких борозд, которые оставило движение этого альбома. И старые рыжие кости на неуропольских улицах – не нашим ли предкам они принадлежат?..

6-панельный digipack, 1000 копий.

More info: https://vk.com/skaldejord

Hate Forest "Temple Forest"

800

Galgenstrang Productions, Funeral Industries | GS 018, FI 011 | LP, ltd. 400 | 2010

A1. Majesty Of The Approaching Forest
A2. Snow Covers Faded Gold Of Autumn
A3. First Rays Of The Rising Sun
A4. Moon
A5. Spectral And Sad Is Thy Forest Dance
B6. Cold Early Morning Mist
B7. Winterfall
B8. Sunset And Twilight
B9. With Fire And Iron (Bonus Track)


Моим дедом был лес.
Я хорошо помню его большие руки с шероховатой сосновой кожей, хвойные брови и нефритовый цвет его глаз, в котором я видел сакральное излучение всей Природы – так из самой глубины Вселенной горят звезды. Помню, с каким трепетом каждый раз я приближался к нему, а дед, пряча улыбку в густой бороде мха, сажал меня на свои пни, словно на колени, и как часами тогда можно было не шевелиться, впитывая в себя стылые запахи и шорохи, и не произносить ни слова, вслушиваясь, врастая в древнюю тугую речь, исходящую от каждого растения вокруг. Здесь были все мои братья и сестры.
Но отчетливее всего я помню деда таким, каким он бывал осенью – перед тем, как изморозь покрывала увядшее золото листьев. Тогда сердце его стонало, откликаясь на древний зов Матери-Земли, и он становился нелюдим, с трудом узнавая даже меня. В бурой одежде из шкур и коры он уходил на север – к горизонту, за которым метались уже настоящие снежные бури, и я всем своим существом чувствовал это надрывное движение: так бывает, когда слишком сильно тянешь за стебель полыни и растение вырывается прямо с корнем, а потревоженная почва еще долго пахнет горечью.
- Деда!  - звал я его тогда, но дед уходил, не оборачиваясь, и я плакал, думая, что он умрет и больше не вернется.
Так наступали беспокойные дни; холодные ветры гасили кленовые и калиновые костры, оставляя тлеть лишь бледно-желтые огоньки ясеневых крылаток; мутнел от набившихся щепок и ореховой кожуры смородиновый взвар заката, и в ранних сумерках оживало небо, по которому, словно сорвавшаяся листва, проносились созвездия; все вокруг спешило и становилось далеким.
А потом приходил снегопад, выгибая полумесяцем травы и ветви, притупляя все звуки и запахи. Холодный саван с узорами кустов и деревьев, вышитыми на нем каштановыми нитями, накрывал моего деда и, как ни больно и горько мне было, я просил одного: когда придет мое время, пусть и я умру также.
И еще я знал: долгие белые месяцы пройдут, и однажды под старым пнем, я найду последнюю почерневшую жменю снега. А когда я наклонюсь и накрою ее ладонью, за спиной кто-то с доброй улыбкой в голосе промолвит:
- Здравствуй, внучек.

«Temple Forest» являет собой постоянное, непримиримое буйство, трагичный предел природы, опустошающий ее закрома, из самых потаенных недр вызывающий сокровенные образы – это восход прекраснейшего лесного созвездия, но так быстро, оставляя незаживающий расщеп, выгорает его узор, что лишь опаленные кроны запомнят его очертания. Здесь у природы есть не только свой голос, она, несомненно, обладает и чувствами: ее просторы, прошитые медью и пепельным мехом снегов, смоляные жилы еловых чащ, перехваченные березовой лентой косы лунного света – не застывшая картина, а постоянно совершающийся ритуал, биение желтого древесного сердца. Осенняя атмосфера окружающего мира, передает композициям весь свой трепет и надрыв оттенков, линий, движений, сообщает им свою гармонию и художественную выразительность. И, прикасаясь к этим «необработанным», невысохшим краскам, точно к замшелым камням, слуху, в биении старинной энергии, магическом велении светил, оттиснутом на первобытной древесине, в сыром придыхании перебродившей почвы, открывается астральная красота потревоженных пейзажей.
К почерневшему, отцветшему лесному храму, наполовину погрузившемуся в мертвые папоротники, приводят заросшие тропы этого альбома, наделяя нас непередаваемым словами чувством родства с землей, с основой самого континента, вызывая в памяти имя каждого дерева, которое мы когда-то знали. «Temple Forest» обжигает эмбиентальным отваром из трав и кореньев и этот янтарный жар, передающийся даже через поднесенную братину – последняя искра во всем мире, последняя звезда осени, сбереженная под нанесенным курганом листьев. И когда придет мой срок, позвольте мне умереть именно так.

На это виниловое издание была включена не издававшаяся ранее демо-версия композиции «With Fire And Iron». Тираж – 400 копий.

More info: https://vk.com/skaldejord

Sturmkind "W.i.i.L."

800

Dead Master's Beat ‎| dmb002 | ProCDr, ltd. 98 | 2009

1. Am Berge Stand Ich,... (4:25)
2. Der Letzte Befehl (3:32)
3. Der Sturm In Der Ruhe (6:20)
4. Kleiner Frieden (5:21)
5. Abstieg (6:18)
6. Herbstfelder (4:04)
7. Ewigkeit (6:50)
8. Schönes Land (9.44)

Мой дед выстроил дом на осенней земле. И каждый год, на несколько месяцев, эта земля отделялась от остального континента, ноябрьским челном, сплетенным из пижмы и змеевика, увозя нас к новым берегам – до тех пор, пока проталины неба заново не распашет журавлиный клин, а соки в кронах и корнях не сбросят оцепенение.
О том, что вскоре нам предстоит отправиться в путь, я узнавал по тому, как дедушка доставал из шкафа два теплых вязанных свитера, и ставил в угол перед дверью вырезанную из черемухи палку, на которую он иногда опирался при ходьбе. Никто лучше него не знал выбеленный дымом от костров мир с его приметами, вывернутыми лесами, и ранними холодными созвездиями: там, среди блеклых, выхолощенных трав, словно брызги запекшейся крови, мелькают сморщенные плоды шиповника и калины, коричневыми сторожевыми башнями стоит мертвый чертополох, а если нагнуться, то за несколько шагов можно насобирать полные карманы проклеванных орехов. Многое казалось в этом мире непривычным, но более всего – природа, которая иссыхала, становясь в своих образах такой резкой и ломкой: одного несильного нажима было достаточно, чтобы она надломилась, со стоном высвобождая звук, который проседал через палую листву и дерн, оставляя рыжие проплешины. Было в этом звуке что-то надсадное, как вороний грай, что-то наполненное незавершенностью и невысказанностью: точно репейник он цеплялся к одежде, мокрой хвоей лип к ладоням, и когда мы с дедом возвращались домой после работы в лесу, все наше естество преисполнялось невидимыми мелодиями. Звук вел нас и каждый раз мы заходили все дальше и дальше.
Многое же можно найти в осенних полях.

Примером тому, как раз, и может послужить дремотный неофольк альбома «W.i.i.L.», который похож на один из тех осенних дней, когда, кажется, сама планета замедляет свое движение, боясь оборвать паутину, натянутую между двумя сухими стеблями – последний аккорд промелькнувшей юности, последнее веление жизни запечатлевается в этом моменте. За проносящимися то совсем рядом, то вдалеке бурями, первыми заморозками, за исходящими красками ландшафтов, очень легко не заметить эти едва обозначенные, словно камышовый шелест, контуры, но сердце и слух всегда примечают их сами. Через тернии и мхи, по опаленной листве, Sturmkind связывает нас с чем-то давним, далеким – со временем, когда на землю упало первое дерево, подкошенное дряхлостью октября, положив начало осени; тяжелый ствол подмял под себя ветви, вжался в грунт, но до сих пор истлевает его, покрытая кольцами, сердцевина, погружая почву в слабое брожение, из которого и рождается музыка. Герб и символы ее – отсыревшие ветки смородины и приятный запах сопрелого бурьяна. Здесь же, будто отражая конфликт природы, в желтом осеннем прибое доносится эхо войны, но композиции не дают набрать ему силу, гася порох и даруя костям леса, животных и человека заслуженный покой и чувство дома.
«Wilkommen im inneren Lichterland» - так расшифровывается аббревиатура альбома, и это действительно приглашение в страну огней, в мир внутреннего света. Мелодии диска вбирают в себя его излучения, напоминая свежеиспеченный хлеб, и если разломить такую краюху пополам, то ладони еще долго будут помнить священное тепло. Вообще же настроение релиза прекрасно передает обложка, на которой изображен мальчик, всматривающийся сквозь рыжие дебри в прояснившуюся даль: словно жилистый ореховый лист, он повернулся против ветра, и без страха взирает на перемены, которая несет осень в музыке «W.i.i.L.». А вместе с ним мальчишками, до первой настоящей бури, смотрим и мы. И до чего же красивую страну видим мы - Schönes Land!

98 копий в самодельных картонных конвертах, вся информация написана от руки.

More info: https://vk.com/skaldejord

Argentum "Ditirambos Al Dios De La Guerra"

800

UFA Muzak | UFA65 | CD | 2014

1. Hó Theós (7:15)
2. Pólemos (2:41)
3. Hálito De Todo (4:01)
4. Dentro Del Agua (3:33)
5. Tyr Mit Uns (4:51)
6. Heimaterde (3:26)
7. Bello El Peligro (3:55)
8. Thánatos (4:39)
9. Die Kehre (5:50)


Была ночь, и охотник Орион высоко поднялся над ноябрьским лесом и камнями. Город остался далеко внизу и отсюда, со склона горы, о нем можно было догадаться лишь по рдяному тлению углей в медных жаровнях возле храма и мельтешению редких факелов.
Здесь, на священной возвышенности, тоже горел огонь, но пламя этого костра было иным: густым, темно-медового цвета, дающим понять, что оно – старее солнца и всех звезд, и лица собравшихся вокруг него юношей и девушек в его отсветах казались смуглыми, как древесная кора, будто они преодолели свою жизнь на много лет вперед.
Кто-то достал принесенную виноградную гроздь, и раздавил ее над костром: багряный сок – перебродившая кровь от союза почвы и лета – заструился по ладоням, срываясь с кончиков пальцев, и тяжелые капли, смешиваясь с огнем, захлестывали осень диким хмелем, вливая силы в природу, которая на юге не знает покоя, вскармливая своих детей круглый год. Чьи-то губы потянулись к тростниковой свирели, кто-то ударил в упругую кожу тимпана. Зазвучала Музыка; согреваемая дыханием и кровью, она призывала Звук из самой глубины эонов, подобно тому, как тепло и свет костра вызывало в окружающих растениях первобытные косматые тени. Каждая щепка, каждый минерал и осколок породы вокруг становились причастны к этому священнодейству, отдавая Музыке свои голоса и свою тишину.
Девушки сняли одежды и принялись танцевать; тайны преисполняли их жесты и движения, которые отличались одновременно грацией и силой – теперь они двигались в одном ритме с планетой, несущейся через черный океан космоса, и сияние созвездий свободно скользило по обнаженным телам.
Темно-медовый огонь на склоне горел до самого рассвета.

К этому огню, все еще рдеющему на лесистых горах Древней Греции, словно незаходящая звезда, и гимнам, звучащим среди можжевельника и бузины, влечет нас «Ditirambos Al Dios De La Guerra» - туда, где по-прежнему живет величайшее из Искусств – Музыка. Через нее мы можем не только взглянуть на мир Олимпийцев, но и обратиться к ним той речью, которая не ведает слов, а протекает подобно временам года, неся в себе те же фатальные перемены, что присущи и самой природе. В дорийца, ионийца, ахейца – эллина! – обращает слушателя общий мелос этого великолепного альбома, пронизывает могуществом своего тона и ритмики, ввергая в трагедию Мифа – в исступление дионисийской осени. И все наше существо содрогается, пронзенное силой этого видения, преклоняясь пред его мощью, словно пред неистовством извергающегося вулкана.
Гелиодоровые лучи южного солнца, не давая земле покоя, стрелами вонзаются в ее почвы, из которых и рождается античная культура звука, под этим же теплом достигающая изобилия – своего предела, и возносящаяся к плечам Атланта.  Примечательно же то, что в этом благородном климате находит свое отражение и языческий Север: музыканты посвящают этот альбом сыну Одина – Тюру, богу чести и воинской доблести; сообщают о его присутствии связки более «грубых», вырезанных северным ветром прямо из скал, аккордов. Словно ледяная комета, могучий Ас вторгается в изящную атмосферу Эллады, приводя в трепет ветви кипарисов и олив, пробуждая почти забытое первородное чувство роста. С изумлением Олимпийцы смотрят на более светлую кожу северянина и на его увечье, читая в этом трагическую предопределенность, и прививают эту тревожную ноту всему релизу. Искусство «Ditirambos Al Dios De La Guerra» заключается в том, что человек – слушатель – необычайно тонко ощущает эту грань, эту божественную гравитацию полюсов, и, в то же время, не может овеществить ее, не претворяя инстинкт в логику, мораль.
«Дионисический дифирамб побуждает человека к высшему подъёму всех его символических способностей; нечто ещё никогда не испытанное ищет своего выражения…»* Именно это чувство и рождает музыка Argentum, разыгрывая великое мистическое действо, опьяняя наше естество песнопениями, пропитанными диковинными благовониями. И мы, гонимые тоской по «непонятой», неразгаданной, сакральной Природе, среди которой в самом деле живут Боги, возвращаемся в покинутые храмы, разбредаемся по лесам, вглядываясь в сапфировые толщи небес, в созвездия, которые точно так же, каждую ночь, совершают паломничество к дорийцам, ионийцам, ахейцам – эллинам.
Грандиозный релиз!

Античное оформление исполнено волей Nihil Design Studio. На титульной обложке мы можем видеть фрагмент работы флорентийского скульптора Джамболоньи «Геракл и Несс» (1599 г.). Digipack, 400 копий, первые из которых идут с двумя инсертами.

*Ф. Ницше «Рождение трагедии из духа музыки»

More info: https://vk.com/skaldejord

Profile

isawald
isawald

Latest Month

May 2015
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com